Lyrics and translation
Original
Черный человек, ты не смеешь этого, ты ведь не на службе живешь водолазовой.
Что мне до жизни скандального поэта? Пожалуйста, другим читай и рассказывай.
Черный человек глядит на меня в упор, и глаза покрываются голубой плевой.
Словно хочет сказать мне, что я жулик и вор, так бесстыдно и нагло обокравший кого-то.
Друг мой, друг мой, я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит над пустым и безлюдным полем, только крошу в сентябрь осыпает мозги алкоголь.
Ночь морозная, тих покой перекрестка. Я один у окошка, ни гостя, ни друга не жду.
Вся равнина покрыта сыпучей и мягкой известкой, и деревья, как всадники, съехали в нашем саду. Где-то плачет ночная зловещая птица. Деревянные всадники сеют копытливый стук.
Вот опять этот черный на кресло мое садится, приподняв свой цилиндр и откинув небрежно сюртук.
Слушай, слушай, хрипит он, смотря мне в лицо, сам все ближе и ближе клонится.
Я не видел, чтоб кто-нибудь из подлецов так ненужно и глупо страдал бессонницей.
Ах, положим, ошибся. Ведь нынче луна. Что же нужно еще напоенному дремом Эмику?
Может, с толстыми ляжками тайно придет она, и ты будешь читать свою дохлую томную лирику. Ах, люблю я поэтов! Забавный народ!
В них всегда нахожу я историю, сердцу знакомую, как прыщавой курсистки длинноволосый урод, говорит о мирок половой, истекая истомою.
Не знаю, не помню.
В одном селе, может, в Калуге, а может, в Рязани, жил мальчик простой в крестьянской семье, желтоволосый, с голубыми глазами.
И вот стал он взрослым, к тому ж поэт, хоть небольшой, но убатистой силою, и какую-то женщину сорока с лишним лет называл скверной девочкой и своею милою.
Черный человек, ты прескверный гость. Эта слава давно про тебя разносится.
Я взбешен, разъярен, и летит моя трость прямо к морде его переносицу.
Месяц умер, синеет в окошко рассвет. Ах, ты, ночь! Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою, никого со мной нет, я один и разбитое зеркало.
English translation
Black man, you don’t dare do this, you don’t live in the service of a diver.
What do I care about the life of a scandalous poet? Please read and tell others.
The black man looks at me point-blank, and his eyes are covered with blue hymen.
As if he wants to tell me that I am a swindler and a thief, having so shamelessly and brazenly robbed someone.
My friend, my friend, I am very, very sick.
I don’t know where this pain came from.
Either the wind whistles over an empty and deserted field, only the crumbs of alcohol shower the brains in September.
The night is frosty, the crossroads are quiet. I am alone at the window, not waiting for a guest or a friend.
The whole plain is covered with loose and soft lime, and the trees, like horsemen, have gathered in our garden. Somewhere an ominous night bird is crying. Wooden riders sow hoof noise.
Here again this black man sits down on my chair, lifting his top hat and carelessly throwing away his frock coat.
Listen, listen, he wheezes, looking into my face, he himself leans closer and closer.
I have not seen any of the scoundrels suffer from insomnia so needlessly and stupidly.
Ah, let's say I was wrong. After all, today is the moon. What else does the drowsy Emik need?
Maybe she will come secretly with thick thighs, and you will read your dead, languid lyrics. Oh, I love poets! Funny people!
In them I always find a story that is familiar to my heart, like a pimply student student with a long-haired freak talking about the little world of sex, exhausted with languor.
I don't know, I don't remember.
In one village, maybe in Kaluga, or maybe in Ryazan, there lived a simple boy in a peasant family, yellow-haired, with blue eyes.
And then he became an adult, and a poet at that, although small, but with a bumpy strength, and he called some woman of more than forty years old a nasty girl and his sweetheart.
Black man, you are a very bad guest. This fame has been spreading about you for a long time.
I'm furious, furious, and my cane flies straight towards the bridge of his nose.
The month has died, the dawn is turning blue through the window. Oh, you night! What have you done, night?
I’m standing in a top hat, no one is with me, I’m alone and there’s a broken mirror.